В Федерации Боснии и Герцеговины сегодня празднуют 1 марта, день эйфорического настроения и радости на улицах. В Республике Сербской царит тишина, и день является днем траура, днем, когда оплакивают первых жертв, убитых только за то, что они сербы, день, который обозначает начало конца и начало войны в БиГ.
Убийство старого свата перед Старой церковью на Башчаршии, произошедшее в этот день, 1 марта 1992 года, — одно из самых значительных и трагических событий, ознаменовавших начало кровавой гражданской войны в Боснии и Герцеговине. В тот полдень свадебный кортеж семьи жениха Милана Гардовича и невесты Дианы Тамбур двигался к Старой православной церкви на Башчаршии для венчания. Участники свадьбы несли сербский флаг, что было традицией, но у церкви их перехватили четверо вооруженных людей в белом «гольфе». Они попытались отнять флаг, и после столкновения нападавшие открыли огонь. Никола Гардович, отец жениха и старый сват, был смертельно ранен и скончался вскоре после нападения, в то время как Раденко Мирович, священник и зять Гардовича, был тяжело ранен.
Вместо того чтобы убийца был немедленно арестован и наказан, Рамиз Делалич Чело был награжден Алией Изетбеговичем за свой кровавый пир: он стал командиром Девятой мусульманской горной бригады так называемой Армии БиГ, а от Изетбеговича «за заслуги» получил в подарок пистолет с посвящением. Мусульманские власти годами даже не пытались привлечь его к ответственности, обвинительное заключение было формально подано лишь в 2004 году, но процесс так и не был завершен. Делалич в конце концов погиб так же, как и жил: он был убит в 2007 году в Сараеве в мафиозной разборке, унеся с собой в могилу признание в том, что именно он был тем, кто с благословения политиков выпустил первую пулю в мирное время.
Преступление произошло на второй день Референдума о независимости БиГ, которому сербы резко противились и который в большинстве своем бойкотировали. Для сербского народа убийство Гардовича было ясным посланием о том, что их ждет в новой, независимой БиГ, и послужило спусковым крючком для немедленной установки первых баррикад в Сараеве тем же вечером. Мусульмане и хорваты, несмотря на последующие взаимные конфликты, в тот момент выступили единым блоком против сербов. Мусульманское руководство во главе с СДА и Алией Изетбеговичем стремилось к полностью независимой и унитарной БиГ, в которой они как самый многочисленный народ имели бы доминирующую политическую роль, при этом Изетбегович заявил, что ради суверенитета БиГ «принесет в жертву мир». Хорваты поддержали независимость в первую очередь для того, чтобы БиГ отделилась от Белграда, с конечной целью ослабления связей с Сербией, что позволило бы им впоследствии добиться автономии или присоединения к Хорватии.
Сербы считали референдум незаконным и неконституционным, подчёркивая своё желание остаться в Югославии, чтобы не стать национальным меньшинством. Их аргумент основывался на конституционном равенстве, согласно которому все ключевые решения должны были приниматься консенсусом всех трёх народов, поэтому объявление референдума без их согласия было прямым разрушением этого принципа. В ответ сербы ещё в ноябре 1991 года провели свой плебисцит, на котором почти 100% пришедших на голосование высказались за сохранение в составе общего государства. В итоге на референдум пришло около 64% граждан, в основном мусульман и хорватов, в то время как сербы массово бойкотировали голосование. Хотя 99% пришедших проголосовали за независимость, референдум не отражал волю всех трёх конститутивных народов.
Для сербов 1 марта осталось «чёрной датой», когда правовой беспредел победил демократическое согласие и когда первый выстрел по миру неминуемо вёл к войне. Эта дата разоблачает лицемерие сараевского нарратива и противоречие между провозглашённым антифашизмом и восхвалением сецессионистского переголосования. Ссылка на завоевания АВНОБиХ 25 ноября полностью обессмысливается празднованием 1 марта, который представляет собой отрицание принципов, на которых БиГ была определена как общность трёх народов. Невозможно одновременно восхвалять государство СФРЮ и её насильный распад через механизм тирании большинства. Настаивание на этом дне фактически является празднованием момента, когда из ключевой формулы был вычеркнут сербский народ.
Идеологическая подоплёка этих событий глубоко укоренена в «Исламской декларации» Алии Изетбеговича, которая для сербов была явным предзнаменованием утраты конститутивности. В этом сочинении Изетбегович заявил, что «нет мира ни сосуществования между исламской верой и неисламскими институтами», намекая на создание религиозного государства, в котором другие были бы лишены прав. Его заявление о готовности пожертвовать миром ради суверенитета было открытым объявлением войны и сознательным принятием кровавой цены сецессии. Убийство Николы Гардовича стало трагическим подтверждением того, что мир и семейное счастье уже принесены в жертву на алтарь этой идеологии.
Сербам было ясно, что цель — отнюдь не какое-либо гражданское государство, а возникновение чего-то напоминающего профашистское Независимое государство Хорватия в исламском фундаментализме. Беснования сараевских криминалов и убийство сербского свата послали чёткий сигнал, что в новом государстве нет места ничему сербскому и что желают стереть всякий след существования сербов по ту сторону Дрины. Однако сербы усвоили исторический урок, организовались и возвели баррикады, чтобы защититься. Они сформировали свою армию и 9 января 1992 года провозгласили Республику Сербскую, которая осталась крепостью и гарантом свободы и права на существование. Именно это и остаётся занозой в глазу тех, кто не преуспел в своих устремлениях к исламскому доминированию. Сербы сегодня имеют свой энтитет, в котором свободно живут, исповедуют свою веру и используют кириллицу, и где без страха развеваются сербские трёхцветные флаги.
История учит нас горькому уроку: сербы были и остались самыми верными и самыми преданными югославами. На протяжении обеих Югославий сербский народ единственный был готов пожертвовать своей национальной идентичностью и государственностью ради совместной жизни с теми, кто вырезал их в войнах. Это сербское стремление к примирению и постоянное протягивание руки в надежде, что мечты о братстве могут осуществиться, всегда наталкивались на одну и ту же кровавую реакцию. Каждый раз, когда сербы искренне верили в общую крышу, эта мечта рушилась в крови, односторонними отколами двух других народов, которые использовали Югославию лишь как временную переднюю для своих националистических проектов.
Сегодня югословенство стало статистической погрешностью, что лучше всего показывает, насколько односторонней и роковой была та сербская мечта. Согласно последним переписям, число тех, кто определяет себя как югославов в бывших республиках, резко сократилось. В Сербии их около 23 000, что является и наибольшим числом оставшихся югославов. В БиХ это число составляет менее 2600, что почти ничтожно по сравнению с довоенными 240 000. В Хорватии их около 3300, в Черногории около 1100, тогда как в Словении и Македонии это число исчисляется лишь сотнями.