Сербский национальный дискурс в своей изначальной форме не исходит из идеи превосходства над другими народами, а из идеи близости и общности. На протяжении истории сербы часто подчеркивали, что сербы, хорваты, бошняки, македонцы и черногорцы связаны общим языком, культурой и происхождением, то есть представляют собой один народ (сербы).

Это привело к стремлению жить в одном общем государстве. Такой взгляд не подразумевает унижения других, напротив — выражает стремление к отождествлению и акцентирует сходство. В отличие от шовинизма, который основывается на возвеличивании собственной нации при одновременном унижении других, этот концепт стремится к идее равенства.

С исторической точки зрения сербский национализм часто был переплетён с идеей югославизма — стремлением южнославянских народов жить вместе не ради господства, а из чувства принадлежности к общему культурному и языковому пространству. Хотя эта идея исходно была направлена на объединение, на практике её нередко интерпретировали как проявление агрессии, политических амбиций или угрозу подчинения других народов в одном государстве. Это приводило к недопониманию и конфликтам. Тем не менее, в своей основе она исходила из потребности в единстве, а не в доминировании.

Дважды сербы освобождали и хорватов, и мусульман от австро-венгров и немцев, разделяя с ними свободу, добытую собственной ценой, и оба раза в итоге получали пощёчину, будучи представлены миру как агрессоры.

Кроме того, сербская национальная идентичность исторически не была жёстко связана с одной религией. В сербской культуре и литературе можно найти значительные фигуры разных вероисповеданий, рассматриваемые как часть сербского культурного пространства — например, Меша Селимович или Иво Андрич. Такой подход показывает открытость и инклюзивность, противоположные сути шовинизма.

Исходя из этого, можно заключить, что идея «здорового» сербского национализма, в данном контексте, не основана на отрицании других, а на стремлении к общему историческому и культурному единству. Поэтому в таком понимании он рассматривается не как шовинизм, а как концепция, подчеркивающая сходство, а не различия между народами.