Оборона Козарской Дубицы представляет собой одно из ключевых и судьбоносных сражений Отечественной войны 1992–1995 годов, которое произошло 18–19 сентября 1995 года во время хорватского наступления «Операция „Уна ’95“», когда силы Хорватской армии попытались создать плацдармы через реки Уну и Саву в Босанской Дубице, Нови-Граде и Костайнице для дальнейшего продвижения к Приедору и Баня-Луке.

Несмотря на многократно превосходящего по силам противника и более 3 000 артиллерийских снарядов, выпущенных по городу и окрестностям, бойцы 11-й Дубицкой бригады Войска Республики Сербской при поддержке оперативного взвода полиции и местного населения успешно остановили нападение менее чем за 48 часов боёв, предотвратив дальнейшее продвижение Хорватской армии и защитив западные границы Республики Сербской. По свидетельству хорватского генерала Янко Бобетка, хорватская армия потеряла 70 человек убитыми и 250 ранеными. В 2006 году хорватские власти начали расследование военных преступлений, совершённых военнослужащими Хорватской армии во время операции, в ходе которой были убиты 40 сербских мирных жителей.

О том, как это сражение стало последней победой Войска Республики Сербской и крупнейшим поражением хорватской армии при попытке продолжить операцию «Буря», нам рассказал бывший военнослужащий ВРС Синиша Ковачевич.

Хорваты хотели воспользоваться слабой укомплектованностью Войска Республики Сербской на этом участке фронта вдоль реки Уны. Их разведывательные структуры после нескольких недель наблюдения установили, что в городе недостаточно мужчин, годных к военной службе, и что наступил подходящий момент для нападения, поскольку все силы были растянуты по сильно протяжённому фронту.

Однако Синиша Ковачевич, родившийся в Козарской Дубице, в те дни находился в отпуске и только что вернулся с фронта в родной город. Он и многие другие, самоорганизовавшись, оказали сопротивление в гражданской одежде, застигнутые нападением врасплох, и таким образом почти в одиночку затруднили и замедлили продвижение хорватской армии, пока Войско Республики Сербской не организовалось и не обеспечило пополнение личного состава.

Вот как это выглядело в сентябре 1995 года из первых рук:

Исповедь военнослужащего ВРС: как была защищена Козарская Дубица и предотвращено продолжение операции «Буря»

Нападение на Дубицу в 1995 году фактически началось за несколько дней до 18 сентября, поскольку за несколько дней до операции Хорватская армия внедрила свои специальные диверсионные подразделения в сам город, в район Дубицы. Они ждали момента, когда их артиллерия начнёт ровнять город с землёй, чтобы быстро захватить его без серьёзного сопротивления, сея среди населения панику, страх и неопределённость.

В Дубице тогда находилось около сотни военнослужащих, годных к военной службе. Одни из них оказались там в свободные от службы дни, вдали от своих участков фронта, другие находились там формально, по необходимости. Большую часть линий со стороны Хорватии лишь наблюдали пожилые военнослужащие, пенсионеры, с винтовками, которые ничего не видели и не слышали.

Перед нападением на Дубицу хорватские военнослужащие контролировали основную дорогу Дубица — Костайница и, выдавая себя за нашу военную полицию, убивали каждого, кто проезжал по этой дороге. Буквально останавливали путника, как полицейский на дороге, требующий документы, а затем стреляли в него из пистолета с близкого расстояния. Так они поступили и с Драганом Будимиром, которого убили возле текстильной фабрики, когда он ехал на мотоцикле, возвращаясь с площади.

Когда около 8:20 начался артиллерийский обстрел, первые снаряды упали на школьные дворы начальной и средней школ, поскольку в половине девятого должна была начаться небольшая перемена, и все ученики находились бы во дворе. К счастью, у нас начало занятий перенесли на следующую неделю.

Весь день мы находились под огнём, а к вечеру нам удалось стабилизировать положение. На второй день хорватская операция «Уна ’95», обозначавшаяся также кодовым названием «Дрина ’95», была прекращена из-за больших потерь среди их командиров в первый день. Сербский самолёт «Орао» взлетел с Маховлян и уничтожил целую колонну их основных сил, которые должны были войти в город после его захвата. В этой колонне было убито от 250 до 400 хорватских военнослужащих специальных сил «Чёрные мамбы». Хорватия официально этого не признаёт — вы не найдёте таких сведений, они скрывают данные о погибших и их количестве.

Перед нападением на Дубицу, которое произошло 18 сентября 1995 года в 8:20 с применением мощного артиллерийского огня, я 9 сентября вместе со своими подразделениями находился на Бихачском фронте. Мы прибыли на участок, где линия обороны была прорвана, и прикрывали раненых в бою, в котором я лично обеспечивал отход, чтобы они могли выйти из окружения. Я со своей группой из ещё трёх молодых, неопытных военнослужащих остался в окружении. На расстоянии от 30 до 50 км позади нас всё уже перешло под контроль Армии Боснии и Герцеговины и Хорватской армии.

Я провёл три дня в непосредственной близости от вражеских военнослужащих, бойцов мусульманских подразделений, переодевшись вместе с товарищами в мусульманскую военную форму и используя мусульманские имена: Намир, Самир, Харис. Я был Ясмином. Под видом мусульманского военнослужащего я проник глубоко на вражескую территорию, как минимум на 50 км, и спокойно, не торопясь, играл в игру, в которой каждый пытался перехитрить другого. Я пообещал своим боевым товарищам, что рано или поздно доставлю их живыми к их семьям, потому что только у меня был боевой опыт.

Затем я постоянно сталкивался с мусульманскими военнослужащими, разговаривал с ними, используя мусульманский акцент, слова и манеру поведения. Мы находились всего в одном-двух шагах от вражеских военнослужащих. Затем, думая, что мы добрались до сербской территории, мы попали на территорию Хорватии, к хорватским военнослужащим.

В присутствии хорватов я использовал усташские песни («Это было давно, во времена НДХ, когда мы с Павеличем резали сербов»), изображая из себя величайшего усташу. Я насильно смеялся, когда горели сербские дома, и сам поджёг один сербский дом в присутствии мусульманских бойцов, чтобы они думали, что я мусульманский военнослужащий.

Страха было очень много, но мне удалось успешно его преодолеть, потому что мои товарищи по оружию не имели боевого опыта. Они не должны были видеть мой страх, иначе оказались бы парализованы, стали бы бесполезными или совершили бы роковые ошибки. Я больше не боялся, потому что настолько сильно боялся, что писал о себе как о самом храбром.

16 сентября 1995 года, проведя три дня и три ночи среди мусульманских военнослужащих и два дня и две ночи среди хорватских военнослужащих, я наконец успешно перешёл на сербскую территорию, в район Санского-Моста, выполнив данное своим неопытным товарищам обещание рано или поздно вернуть их живыми к их семьям.

Мы договорились, что, поскольку наши подразделения числили нас пропавшими без вести во время операции, то есть погибшими, я предложил встретиться через семь дней в Лакташах, как будто мы вышли тогда, чтобы воспользоваться временем, пока нас ещё считали пропавшими, то есть находиться дома без документов, разрешений и официального оформления, а затем в обычном порядке получить разрешение ещё на семь дней.

Я не знал, что мои товарищи сразу же выдадут меня, как только окажутся на свободной территории. Испугавшись военной полиции и возможных наказаний, они явились в свою родную бригаду в Маховлянах, а мои командиры собирались объявить меня погибшим. Но когда мои товарищи рассказали, что именно я лично вывел их из вражеского окружения, военная полиция получила распоряжение разыскать меня и доставить к командованию. Я ничего не знал ни об этом, ни о нападении на Дубицу.

17 сентября я наслаждался отдыхом в качестве гражданского человека, в спортивном костюме, и играл в карты, поскольку до этого постоянно ходил в военных ботинках. На следующий день, 18 сентября, я отправился на кладбище к могиле своего товарища, погибшего в возрасте 19 лет. Я шёл вместе с его матерью и несовершеннолетней сестрой. Мы оказались во дворе средней и начальной школ, и именно туда с хорватской стороны упали первые снаряды.

Никаких прочных сооружений или укрытий от артиллерии не было. Снаряды падали, и я инстинктивно, под их огнём, побежал, держа этих двоих за руки и заставляя их бежать примерно 200 метров до надёжного укрытия — дома с двумя железобетонными перекрытиями.

Пока мы перебегали, мы наткнулись на разорванное взрывом тело полицейского Томаса, в которого попал снаряд. Увидев эту сцену, которую я постоянно наблюдал на фронтах, они от страха и ужаса оцепенели и остановились, сдались. Я буквально нёс их на себе, тащил по бетону, заставляя двигаться: надо, никакой капитуляции.

Как только мы добрались до прочного здания, в него попал снаряд, хотя мы находились в безопасном месте. Крыша обрушилась, и мать моего погибшего товарища сразу обмочилась от страха. Мне, которого она считала сыном, было стыдно за неё. Я сказал: «Ничего, мать, это высшие силы, здесь нет ничего постыдного». Она заплакала оттого, что я утешал их, как сын.

В тот момент я принял решение, что должен спасти и этих двоих, как бы то ни было, и вывезти их при первой возможности, когда артиллерийский огонь немного ослабнет. Обстрел был несоразмерным. Наши выпускали один снаряд, а хорватская армия — пятьдесят.

Я думал о том, где находятся члены моей семьи: мать была возле почты, прямо у самой границы с Хорватией, а сестра работала в разных ветеринарных амбулаториях, также у самой границы. Что, если хорваты их схватят…

Меня снова охватил тот же леденящий страх, который я пережил пять дней назад глубоко на вражеской территории, как минимум в 50 км от своих, один со своими тремя неопытными товарищами. Я был не один, Бог был со мной, я это знал, всегда это чувствовал.

Когда на город Дубицу упали тысячи снарядов и стали слышны выстрелы из стрелкового оружия, я рискнул и побежал вместе с сестрой и матерью моего погибшего друга. Ему было 19 лет, когда он погиб. Он занимался со мной карате, мы вместе ходили в город, дружили, ели и ночевали друг у друга. Я каким-то образом чувствовал присутствие своего погибшего друга, чувствовал, будто он умоляет меня спасти его мать и сестру любым способом.

Мы пробежали около 500 метров до района Пухало, где они жили в многоквартирных домах. Я знал, что в этих домах есть подвалы, и оставил их там. Уклоняясь от снарядов, я побежал обратно к дому возле школьного двора. На мне были спортивный камуфляжный костюм и кроссовки. Я взял автомат, боевой жилет с боеприпасами и боевой рюкзак, в котором было около 2 000 патронов, которые мне удалось сохранить и принести с собой с Бихачского фронта. Это очень пригодилось. Я также взял 15 зелёных гранат М52Р, которые тоже привёз с Бихачского фронта. Прорываясь через вражеские кольца окружения, я выбросил всё ненужное: продукты и пять блоков дорогих сигарет.

Затем, одетый наполовину как гражданский — в спортивном костюме и кроссовках, с боевым жилетом и рюкзаком, с автоматом в руках, — я стремительно побежал к ближайшей точке у границы с Хорватией. Я бежал, пока падали снаряды, а очереди пуль сеяли смерть. Я добежал до гостиницы у самой границы с Хорватией, на реке Уне, рядом с мостом.

Когда я добрался туда, я увидел полный хаос. Ниже никого не было: ни нашей армии, ни военнослужащих, только изредка появлялись полицейские или солдаты, выбирающиеся из разрушенных зданий возле моста. Я спросил: «Где военнослужащие?» Мне ответили: «Какие военнослужащие? Здесь никого нет, наши находятся на других фронтах».

Тогда я понял, что защищать нас некому и что даже БДМ не сможет помочь. Я громко и гордо рассмеялся, потому что находился в своём родном городе, где родился и где играл в детстве. Я знал каждый дом, улицу и забор. Я сказал себе: «Ну, теперь надо дать усташам по заслугам». Я решительно и уверенно двинулся вперёд, совершенно не испытывая страха.

Я думал о том, как пережил военный ад: всего пять дней я был отрезан от своих и оставлен на произвол судьбы, хотя сам был готов погибнуть, защищая наших раненых от мусульманских военнослужащих, которые могли их изувечить, выкалывая глаза или отрезая уши. И там, на чужой, незнакомой территории, я выжил, находясь в окружении тысяч их бойцов.

А теперь здесь, в Дубице, где я вырос, где живут моя мать и сестра, снова нападение тысяч хорватских военнослужащих, обладающих подавляющим превосходством в артиллерии и численности. Теперь я совсем, совершенно не боюсь. Пусть даже они захватят город, я каждый день буду проводить диверсионные операции и уничтожать по три-пять хорватских бойцов; если понадобится, буду уничтожать их по одному каждый день.

Затем, увидев, что нашего Войска нет, что военнослужащих значительно меньше, чем должно быть, и присутствуют лишь отдельные бойцы, я понял, что должен использовать хитрость и действовать с тех участков, которые фактически пустовали: военнослужащих там не было, огромные пространства оставались неприкрытыми. Я решил ненадолго задерживаться на одном месте, открывать огонь по противнику, наступавшему через Уну, а затем менять позицию. Я видел их сотнями, словно муравьёв, на другом берегу. Я быстро менял позиции, экономя боеприпасы, поскольку не был военнослужащим Дубицкой бригады и оказался здесь случайно. Доставить мне боеприпасы было некому. Но, к счастью, у меня было более 2 000 патронов и 15 гранат.

Я побежал вправо от моста, в сторону больницы, вниз по течению Уны, используя в качестве укрытий полуразрушенные здания. Я знал каждый уголок, каждый двор и не боялся. Я двигался дальше. Затем быстро вернулся обратно, пригибаясь и бегом двигаясь влево от моста, и поднялся в разрушенную хорватскими снарядами гостиницу. Повсюду на полу лежали стекло, обломки и частично обгоревшие кирпичи. Я поднялся на последний этаж.

«Ни хрена себе, сколько здесь хорватских военнослужащих, словно муравьёв!» Оттуда всё было хорошо видно. Я слышал их в кустарнике на острове посреди Уны. Слышал гул их двигателей и машин на другом берегу, слышал, как они кричали.

Я делал несколько выстрелов и быстро менял позицию, чтобы они думали, будто мы находимся повсюду, хотя на самом деле ниже никого не было, всё было пусто. Хорошо бы иметь здесь хотя бы нескольких своих военнослужащих, но никого не было, и мы были предоставлены на милость усташей или Бога — кто знает.

Я увидел одного крупного хорватского военнослужащего, отделившегося от остальных и находившегося ближе всех ко мне. Он стоял ко мне спиной, звал своих, кричал: «Давайте, давайте, теперь быстрее, быстрее!» За спиной у него был рюкзак. Я спокойно прицелился в его рюкзак, собираясь стрелять ему в спину, поскольку это была самая крупная мишень. Он находился далеко, но другого выбора у меня не было. Я решил попытаться.

Хлоп. Первый, второй, третий выстрел. Думаю, уже после второго он упал — попал. «Молодец, одним меньше».

Тем временем я увидел, что снаряд попал и в здание, где моя сестра работала в кафе. Я увидел пламя. Но у меня не было времени отправиться туда, чтобы узнать, жива ли моя сестра. «О Боже, избавь меня от этого зла, сохрани мою мать и сестру».

Я бегал то на последний этаж справа и делал несколько выстрелов, то перебегал совсем налево и снова стрелял, затем быстро спускался этажом ниже, стрелял из-за одного угла, затем короткой очередью из-за правого угла. Любой подумал бы, что в полуразрушенной гостинице находятся десятки военнослужащих, но их там не было. Я видел двоих в подвале, они не выходили наружу, как я.

Очереди из различного стрелкового оружия разрывали воздух. Громче всего были слышны пулемёты 84-го калибра и автоматические винтовки. Гранаты грохотали и пролетали надо мной, поскольку я находился близко к их бойцам. Они перелетали через меня и падали глубоко в городе, позади меня. Был слышен треск разрушающегося бетона и крыш, крики и стоны, доходившие до небес.

В тот момент, когда я не знал, где именно может пройти противник, поскольку его было очень много, и не знал, какова ситуация вдоль линии фронта у границы с Хорватией, вдоль Уны и ниже по течению реки, я побежал, используя в качестве укрытий полуразрушенные дома. Я пробежал сотни метров влево, в сторону рынка, вдоль Уны. Возможно, противник мог подойти и там, но я не знал наверняка.

Используя здания в качестве укрытий и стараясь создать впечатление, что я нахожусь повсюду, я наткнулся на группу жителей, которые в страхе и неверии кричали: «Усташи в Дубице, вон они возле текстильной фабрики!» Я увидел в этой группе около 15 мужчин, годных к военной службе. Они в панике садились в машины вместе со своими семьями и убегали.

Я крикнул им: «Куда вы бежите, сукины дети, давайте к усташам, встретим их!»

Они ответили: «Ну так ты их и встречай, мы не сумасшедшие, чтобы терять головы. Мы лучше будем бежать».

«Куда бежать, если нам уже суждено умереть? Я не убегаю и даже не знаю, где моя мать и сестра. Не буду. Бегите, сукины дети».

Бегство или борьба

Жители действительно бежали. У кого была машина и пять литров топлива, тот был богом. Литр дизеля стоил пять немецких марок, а на 20 марок можно было прожить целый месяц. Половина жильцов здания и соседних домов убегала прямо у меня на глазах. У меня не было ни машины, ни топлива, ни места, куда ещё можно было бежать. Да и желания бежать у меня не было.

Но у меня было желание выжить и выеб.. их.

Я побежал короткими путями к месту, куда проникли усташи. Население убегало во всех направлениях, а я, словно безумный, направлялся прямо к усташам. Сердце билось у меня в шее, как барабан. Я был голоден, но чувствовал прилив сил. Незнакомые люди кричали мне: «Беги, вот усташи!»

Я кричал в ответ: «Пусть идут! Живыми отсюда не выйдут! Это сражение должно было не допустить повторения геноцида времён Второй мировой войны в Ясеноваце и Доньей-Градине, где у десяти усташей было по пять патронов, а перед ними шли сотни беспомощных сербов, которые ничего не делали, чтобы спастись от ножа, а лишь выполняли приказы усташей. Вместо этого достаточно было бы, чтобы всего десять сербов одновременно осмелились броситься на нескольких вооружённых усташей, — пусть даже усташи убили бы их, остальные получили бы свободу».

Бои в городе

Я слышал, как очереди становились всё громче, и определял места, где в данный момент шли бои. Наконец появились небольшие группы наших военных полицейских, и мы окружили район, куда проникли усташи.

Я увидел разрушенное здание фабрики, куда они ворвались. Работницам удалось сломать ограду и убежать по каналу за фабрикой. Но я также увидел на дороге погибших наших военнослужащих. Я увидел нашего бойца, который выстрелил из «Золи» и вступил в бой.

Усташи двигались быстро, они были хорошо натренированы, и я подумал, что, возможно, они находились под воздействием каких-то запрещённых наркотиков. Я видел, как хорватские военнослужащие несли своих раненых. Один хорватский солдат бежал с раненым на спине так легко, словно нёс обычный рюкзак. Они буквально уходили из-под моего прицела.

После тяжёлого боя поступила информация, что наша группа полицейских уничтожила 11 их спецназовцев. Некоторые были из Вировитицы, некоторые — из Вараждина, красивые, словно сошедшие с гор. Но они были захватчиками, и пусть они пали у подножия Козары. Их похоронили на городском кладбище как неизвестных лиц, через три дня после гибели.

«Орао» над Уной

Я пробежал сотни метров вниз по течению реки Уны вдоль дамбы. Очереди не прекращались.

И тут я услышал знакомый звук сербского самолёта «Орао», летевшего на бреющем полёте вдоль Уны, возможно, всего в пяти метрах над водой. Никто не был счастливее меня. Я чувствовал силу и поднял руку, чтобы поприветствовать храброго пилота.

Прямо перед моими глазами пролетел «Орао» J-22, немного свернул в сторону хорватской территории, и тогда я услышал грохот очередей авиационных пушек.

Тогда было уничтожено от 250 до 400 хорватских военнослужащих специальных сил — «Чёрных мамб», которые двигались колонной в направлении Хорватской Дубицы со стороны Хорватской Костайницы в качестве основных сил для прорыва нашей обороны.

Хорватские власти скрывают эти сведения и по сей день.