Профессор Белградского университета доктор Мило Ломпар заявил в интервью для «Србин.инфо — канал Центр», что после решения, которым он не был принят в студенческий избирательный список, он не отказывается от публичной и политической деятельности, однако на предстоящих парламентских выборах не будет кандидатом ни по одному партийному списку. Он не уточнил, поддержит ли студенческий список, объяснив это тем, что любой его ответ из-за кампании, которая велась против него, мог бы быть представлен как попытка нанести ущерб студенческому движению. Возможную президентскую кандидатуру он не анонсировал, но и не исключил заранее: об этом, по его словам, можно будет думать лишь тогда, когда эта тема действительно окажется в повестке дня.
В разговоре с главным и ответственным редактором «Србин.инфо» Деяном Петром Златановичем Ломпар подробно говорил о своей дальнейшей политической деятельности, результате голосования по его кандидатуре, праве студентов самостоятельно принимать решения, расколе на национальной политической сцене, отношении оппозиционных партий к студенческому движению, действиях режима Александра Вучича, влиянии западных центров и Москвы, положении сербов в регионе и в Косово и Метохии, а также о культурных учреждениях, которые, по его оценке, власть дисциплинирует бюджетными деньгами.
«Я остаюсь ангажированным интеллектуалом»
Ломпар не пытался представить решение студентов как нечто, на что они не имеют права. Напротив, он неоднократно повторял, что с самого начала поддерживал их право на бунт, свободный выбор и ошибку, даже когда не был согласен со всем содержанием протестов. При этом он подчеркнул, что не изменил ни одной своей позиции ради того, чтобы оказаться в списке, и после результата голосования не будет искать место у какой-либо партии.
На прямой вопрос, останется ли он в политике или она ему «опостылела», Ломпар ответил, что выбрал позицию ангажированного интеллектуала. Поскольку политика в значительной мере заполнила публичное пространство, он считает естественным, что его общественная работа останется связанной и с политикой. Свою прежнюю деятельность он описал как работу в направлении утверждения сербской национальной идеи.
По его оценке, Сербия переживает целенаправленное вытеснение и разрушение сербской идеи, которую он видит частью современного исторического опыта сербского народа. Поэтому, сказал он, он чувствует обязанность помочь этой идее выжить и, если будет возможно, развиваться в грядущие годы. Это и есть наиболее прямой ответ на вопрос, что он будет делать после голосования: он не объявляет об уходе из публичной жизни, а о продолжении деятельности с позиции интеллектуала, желающего влиять на политическую и культурную дискуссию.
Ломпар, однако, не обещал лично объединить все партии и движения национальной ориентации. На замечание Златановича, что часть общественности видит в нём возможный символ объединения разрозненных правых, он ответил, что это трудно из-за особых интересов участников и глубокого «кризиса общего сознания».
Кризис «общего сознания» и раздробленность национальной политической сцены
Под «общим сознанием» Ломпар понимает способность одновременно мыслить о целом сербского народа, выходящем за границы Республики Сербия, и о целом сербского государства. Он оценил, что мало кто сегодня размышляет на этом уровне. Большинство, по его мнению, остаётся замкнутым в личном интересе, тогда как часть политических акторов достигает лишь партийного интереса, который остаётся частным.
За такое состояние он прямо обвинил режим, утверждая, что тот сводил граждан либо к голому выживанию, либо к «стяжательству», чем поощрял индивидуализм, переходящий в эгоизм. В такой атмосфере, считает Ломпар, трудно строить институты, солидарность и политику, которая превосходила бы личное положение, зарплату, должность или депутатский мандат.
Раздробленность национального фланга политического спектра для него не случайна. Ломпар утверждает, что режим знает: национальная ориентация сильно присутствует в обществе и, будучи политически артикулированной и независимой от власти, могла бы стать опасной альтернативой. Поэтому, по его толкованию, власть поощряет существование множества малых, конкурирующих между собой акторов, которые набирают низкие проценты и легче становятся объектом манипуляции.
Критику он адресовал и национально ориентированной интеллигенции и политикам. Он оценил, что они слишком привязаны к власти, меняют направление вслед за тем, как власть «меандрирует», не способны на последовательную оппозиционную роль и при этом весьма способны согласовывать личные интересы с интересами власти. Этот слой он назвал «режимной интеллигенцией», подчёркивая, что именно здесь одна из главных причин кризиса политических правых.
«Политика вины», западное влияние и СНС как политический «мутант»
Говоря о внешнем влиянии, Ломпар прежде всего выделяет немецкую, а шире — западную политическую тактику. Её важным инструментом, по его оценке, является «политика вины»: постоянное помещение сербских интересов в низкую зону ожиданий и ослабление чувства, что люди из разных краёв принадлежат к одному целому. В качестве наглядного примера он привёл логику, по которой человека из Тополы не должно волновать, что происходит в Заечаре, а человека из Сомбора — что происходит в Тополе.
Ломпар утверждает, что эту политику долго публично несли медиа, которые он называет «второсербскими», среди которых он назвал «Пешчаник» и «Данас», тогда как её политическим выражением, по его оценке, были часть Демократической партии и ЛДП. Затем, как он толкует, произошла смена тактики: была создана Сербская прогрессивная партия как политический «мутант», который на поверхности предлагает фольклорную и национальную риторику, а под ней проводит повестку, которую Ломпар видит по существу родственной «второсербской».
Его главное политическое требование поэтому — отделение сербской национальной идеи от Александра Вучича. Ломпар отвергает тезис, что сербский национализм правил Сербией с 2012 по 2026 год, и считает, что таким толкованием ответственность за Брюссельское соглашение и другие шаги власти перекладывается на сербскую национальную политику. Он напомнил, что, по его словам, «Пешчаник» и Весна Пешич в своё время поддерживали Вучича и Ивицу Дачича, и что теперь пытаются забыть, кто и как помог подъёму нынешней власти.
Институты под бюджетным давлением: Матица, САНУ, СПЦ и Сербская литературная задруга
Златанович в разговоре поднял вопрос, почему национально ориентированные люди, даже когда они правы, не умеют превращать свои идеи в долговечные учреждения вроде Матицы сербской или Сербской академии наук и искусств, а часто лишь реагируют на уже завершившиеся события. Ломпар ответил, что сегодняшние учреждения привязаны к государственному бюджету и люди в них знают, что власть, которую он утверждает, что нарушает конституционные нормы, может быстро лишить их денег и прав.
Так личный страх и личный интерес, по Ломпару, проникают в институты, чья цель — представлять общий интерес. Сербия, как он сформулировал, перешла из кризиса общества в кризис государства, а из кризиса государства — в кризис учреждений. Процесс, предупреждает он, может длиться, пока не превратится в кризис каждого отдельного человека — через войну, крупный экономический крах, утрату общественной безопасности, рост преступности или исчезновение доверия.
Как непосредственный пример он привёл Сербскую литературную задругу, председателем которой является, подчеркнув, что эту функцию исполняет волонтёрски. После публикации сборника стихов Радована Караджича Задруга, по его словам, оказалась под ударом медийного и идеологического сектора, который требовал убрать одно литературное содержание из публичного пространства. Ломпар описал это как попытку политического комиссарства — определения того, кому можно, а кому нельзя существовать в культурной памяти.
С другой стороны, он отметил, что Сербская литературная задруга впервые на конкурсе Министерства культуры не получила никакой финансовой поддержки, хотя участвовала с неполитическими, историографическими изданиями. Его толкование: режим тем самым послал сигнал, что, поскольку он политический противник власти и председатель Задруги, он финансово угрожает учреждению, которому 135 лет.
К этому примеру Ломпар добавил и Фонд Милоша Црнянского, которым руководит без вознаграждения со смерти своего профессора Николы Милошевича в 2007 году. Он анонсировал публикацию большого тома текстов Милоша Црнянского из газеты «Экономиста» в Буэнос-Айресе, для которого потребовалось найти тексты, установить псевдонимы и перевести материал с испанского. Поскольку, как он говорит, он не ожидал поддержки Министерства культуры, деньги он обеспечил у доноров и объявил, что в книге будет указано, кто из Министерства и конкурсной комиссии не захотел поддержать издание на несколько сотен страниц текста Црнянского.
Своё понимание публичной работы он связал с примером Любомира Стояновича, о котором сказал, что тот не брал гонорары за тексты, что ему в некрологе признавали даже противники, а также с воспоминанием Милана Грола о Стояновиче. Смысл этого сравнения был в том, что публичная независимость не бесплатна и интеллектуал должен быть готов заплатить цену за позицию, которую не приспосабливает к должности, деньгам или политической защите.
От режима до «Пешчаника»: Ломпар утверждает, что был мишенью с обеих сторон
Говоря о кампании, предшествовавшей голосованию о нём, Ломпар описал себя как единственного публичного актора, одновременно атакованного властью и частью оппозиционного и неправительственного сектора. В качестве контраста он привёл ректора Владана Джокича: по его оценке, Джокича атаковала власть, но его защищали неправительственная интеллигенция, оппозиционные партии и внешние факторы. О себе он говорит, что такой защиты не имел.
Он заявил, что его преследовали, снимали и показывали в режимных медиа, включая «Информер» и телевидение, близкое к власти, тогда как медиа вроде «Данаса» и «Пешчаника», по его оценке, замалчивали этот «ментально-психологический террор», поскольку он не был их политическим единомышленником. Он назвал и немецкую «Франкфуртер альгемайне цайтунг» и журналиста Михаэля Мартенса, утверждая, что Мартенс упоминал его в этой газете четыре раза. Этот ряд он истолковал как перетекание внешнеполитической повестки на часть белградской и региональной печати.
Он описал и то, что называет «резервной линией режимной интеллигенции». После его выступления на трибуне ПроГласа в Лучанах 24 декабря 2024 года, говорит он, последовала «хоровая атака», в которой его называли «фикусом ПроГласа» и «полезным идиотом», причём такие нападки приветствовали представители власти, а на отдельных критиков ссылался и сам Александр Вучич. Кампания, по его словам, продолжилась в течение 2025 года и достигла «масштабов истерии» после его Видовданской речи.
Ломпар критиковал и «Пешчаник» за рубрику «Из ансамбля Вучича», в которую, как он говорит, был включён. Он напомнил, что этот портал 16 мая 2012 года опубликовал текст с призывом во втором туре голосовать за Томислава Николича против Бориса Тадича, тогда как, как он утверждает, нельзя найти ни одного его письменного или устного заявления с таким призывом. Он назвал Ариса Мовсесяна человеком, который, по словам Ломпара, причислял его к Николичу только потому, что он относительно поддерживал Воислава Коштуницу.
Своё политическое движение он представил как доказательство автономии: утверждает, что был критиком Слободана Милошевича от начала до конца, а также политиков Зорана Джинджича, Бориса Тадича, Томислава Николича и Александра Вучича. Политику Воислава Коштуницы он, говорит, относительно поддерживал, но именно Коштунице подал в отставку, когда с ним не согласился. Для Ломпара согласие с чьей-либо политикой не означает обязанности одобрять каждый его шаг.
Что Ломпар говорит о голосовании: 59 против, 23 за
Ключевая часть интервью касалась процесса, в котором Ломпар не получил поддержки для студенческого списка. Он сказал, что, согласно публично объявленному результату, 59 голосов были против него, а 23 — за него. Это значит, что из 82 голосов он получил чуть более 28 процентов поддержки. Хотя его друзья восприняли этот результат как разочарование, Ломпар называет его отличным: считает, что после мощной кампании и внутри «фильтрованного» электората более четверти участников поддержали национальную ориентацию, которую он представляет.
При этом он не утверждал, что все студенты были против него или что студенческое движение идеологически однородно. Напротив, он повторил, что с самого начала говорил: речь идёт о разнородном движении, в котором существуют разные идеи и влияния. Он выразил убеждение, что в нём есть и влияние государственных служб, и критиковал часть национальной интеллигенции, которая, как он говорит, книгу бывшего оперативного руководителя БИА и соратника Александра Вучича treats как непогрешимый источник. Он не сказал, что всё, что этот человек пишет, неверно, но что его интересы необходимо учитывать. Такое отношение к службе Ломпар называет «полицейским патриотизмом».
Вокруг самого списка Ломпар привёл ряд публичных сообщений, которые он видел как часть давления. По его словам, один провластный аналитик на режимном портале утверждал, что иностранные посольства против его кандидатуры; Боян Пайтич в намёке в ноябре предсказал, что Ломпар не будет в списке; Драган Джилас, по его словам, сказал нечто похожее; а Александр Вучич затем заявлял, что Ломпар «вычеркнут». Ломпар указал и на противоречие в сообщениях Вучича: если он уже вычеркнут, спрашивает он, как президент позже мог говорить о разделении в студенческом списке между теми, кто «за Ломпара», и теми, кто «за Джокича».
Публично доступные отчёты до этого интервью фиксировали позицию Ломпара, что он не знает, в списке ли он, и его напоминание, что его удаление анонсировали Пайтич, Джилас и Вучич. В начале сентября появились медийные утверждения, что он удалён из списка, но эти тексты в основном опирались на вторичные источники и толкования. Поэтому для этой статьи важнее всего то, что Ломпар лично сообщает в интервью: результат голосования, его принятие права студентов решать и отказ из-за исхода перейти в какой-либо партийный список.
Студенты имеют право выбрать — и отвечать за выбор
Ломпар подчеркнул, что не оспаривает у студентов право выбирать, кого они хотят. Он говорит, что поддержал их свободу бунтовать, хотя не всегда был согласен с содержанием их бунта. Право на бунт, по его мнению, проистекает из самой жизни, ситуации и жизненного возраста молодых людей. Как и всякая свобода, оно включает возможность ошибки, а если исход будет негативным, ответственность будет их.
То же он ответил и на вопрос, должны ли факультеты снова быть заблокированы во время предвыборной кампании и следует ли перенести учебный год: решение за студентами. Он не инициировал их бунт после падения навеса, не управлял их действиями и дал им поддержку, когда они её попросили. Поэтому он не хочет сейчас предписывать им, что они должны делать, а настаивает, чтобы они сами приняли решение и понесли его последствия.
Когда Златанович спросил его, поддержит ли он студенческий список или будет участвовать в его трибунах, Ломпар отказался отвечать. Он объяснил, что в положении, в котором он оказался, каждое его слово могло быть использовано против студентов. Если бы он сказал, что поддерживает список, кто-то, по его примеру, мог бы утверждать, что он намеренно вызвал отход студентов из Нови-Пазара и нанёс ущерб движению. Поэтому о поддержке списка он высказываться не будет.
«Я не буду ни в каком списке ни одной партии»
На вопрос о контактах с патриотической оппозицией Ломпар подтвердил, что разговаривал с людьми из Новой ДСС, а также с доктором Драганом Миличем, Мирославом Алексичем, Стефаном Парандиловичем, Иваном Костичем и другими политиками. Он подчеркнул, однако, что не он искал эти встречи и после голосования не пытается найти другое место для кандидатуры.
Его заявление на этот счёт однозначно: «Я не буду ни в каком списке ни одной партии». Этим, говорит он, он доказывает, что поддержку студентам дал без личных амбиций и не хочет из неё ничего капитализировать. Он напомнил, что в начале протеста предоставил себя студентам в распоряжение без условий, и было бы нелогично теперь сердиться за то, что они использовали право выбора, которое он сам им признавал.
Возможную президентскую кандидатуру он поставил иначе. На вопрос, участвовал ли бы он в президентской кампании, он ответил, что об этом не думал, и спросил, почему он должен сейчас думать о выборах, которые ещё не являются непосредственной темой. Когда Златанович передал ему, что часть публики видит в нём желательного кандидата, Ломпар сказал, что об этом можно думать, когда этот вопрос окажется в повестке дня, и что он не может дать ответ заранее. Это не анонс кандидатуры, но и не окончательный отказ от любой будущей возможности.
Позиции, которые он не менял ради списка: Караджич, Недич и Михаилович
Ломпар настаивал, что во время поддержки студенческого протеста не отступил «ни на миллиметр» от позиций, которые отстаивал ранее. В качестве примеров он привёл защиту права Сербской литературной задруги опубликовать книгу стихов Радована Караджича, свою позицию, что генерал Милан Недич был коллаборационистом, но не квислингом, и оценку, что генерал Драголюб Дража Михаилович — «трагический герой сербской истории».
Это исторические и политические квалификации Ломпара, о которых в профессиональной и широкой общественности существуют острые споры. В интервью он сослался на аргументы, изложенные в книге «Манекены лжи», а также на тот факт, что американский президент Гарри Трумэн наградил Михаиловича. Он отверг возможность того, что ради избирательной кандидатуры изменит эти позиции, и сказал, что мог бы понести куда более тяжёлые личные последствия, чем потеря места в списке.
Особенно он критиковал «Санджакские вести», которые, по его словам, перед голосованием призывали студентов не поддерживать его из-за его отношения к Михаиловичу. Ломпар ответил, что Равногорское движение в действующем законодательстве приравнено к партизанскому движению и что преступления частей Михаиловича никто не должен оспаривать, но что тяжкие преступления совершали и партизанские силы. Он обвинил это медиа в применении разных мерок к преступлениям в зависимости от того, кто их совершил.
Он назвал и Светислава Басару и Воислава Шешеля, утверждая, что Басара перенял у Шешеля ярлык, будто Ломпар — «летичевский идеолог». Ломпар отверг это как выдумку, указав, что в своих многочисленных книгах не писал о Димитрие Летиче и публично о нём не говорил. Эти полемики он представил как пример механизма, в котором вместо дискуссии о его аргументах производится дисквалификация его личности.
Давление на семейное происхождение и «полицейский патриотизм»
Ломпар сказал, что противники исследовали и его семейное происхождение, упоминали покойного деда, в честь которого он носит имя, и тот факт, что тот похоронен в Боково возле Цетинье. Он объяснил, что его дед был чиновником Королевства Югославия, начальником налогового управления и старшим налоговым инспектором в Скопье, который после болгарского изгнания государственных чиновников в 1941 году отошёл от дел и работал в Чачаке, Крагуеваце и Белграде.
Он также указал, что его прадед погиб на Тарабоше во время черногорской, а затем и сербской осады Скадара. Поскольку в прямой семейной линии не нашли того, что послужило бы для дисквалификации, его противники, утверждает он, искали других людей с той же фамилией и связывали их биографии с ним. Этот вид публичной деятельности он назвал «полицейским патриотизмом» и утверждает, что его сторонники есть и на местах директоров институтов и сотрудников президента Республики.
Послание Ломпара национальной оппозиции: вместе, без «мелочной бухгалтерии»
Отношение к выходу национально ориентированных партий в несколько колонн Ломпар обозначил как негативное. Он хотел бы, говорит, чтобы они выступили вместе, с когерентной и логичной национальной платформой, с большей искренностью во взаимных отношениях и готовностью подняться над узким партийным интересом.
Политиков, которые всё сводят к месту в списке, деньгам, должности или личной видимости, он обвинил в «мелочной бухгалтерии». Если несколько партий по отдельности имеют один, полтора или два процента, считает он, вместе они могли бы достичь десятка процентов и внутри этого справедливо распределить представителей. Вместо взаимного соревнования ниже избирательного порога им следует определить четыре или пять ключевых позиций и предложить гражданам национальную альтернативу.
Средоточием этой платформы для него является сербский интегрализм: забота о соотечественниках в Республике Сербской и Черногории, а также о сербах, являющихся меньшинством в Хорватии и Северной Македонии. Он прямо отверг территориальные и военные комбинации. Сербский интегрализм, по его объяснению, должен осуществляться через культурную политику, культурное и транспортное сотрудничество, правовые связи и мирную заботу о народе.
Такая национальная альтернатива, по его мнению, необходима, чтобы режим больше не мог узурпировать национальные темы и представлять свою политику как защиту государственных и народных интересов. Партии, которые уже долго действуют в парламенте, имеют недостатки, и Ломпар говорит, что и сам делал им многочисленные замечания, но считает, что они ещё могут выйти за партийный горизонт. Если они этого не сделают, они повторят старую слабость сербской политики, которую он связывает с наследием Николы Пашича: каждый вопрос будет рассматриваться через число депутатов и пользу партии, вместо общего интереса.
Между Брюсселем, Берлином, Вашингтоном и Москвой
Ломпар предложил картину политического пространства, в котором отечественные акторы опираются на внешних посредников. Между Вучичем и прозападной оппозицией, говорит он, посредничают Брюссель, Берлин, Париж или Вашингтон; между Вучичем и национальной оппозицией посредническую роль играет Москва. В таком «пинг-понге» отечественные партии становятся исполнителями более глубокого движения сил, вместо самостоятельных представителей граждан.
Однако Ломпар не выступает за игнорирование международных отношений. В конце интервью он подчеркнул, что влияние иностранных факторов существует и может быть весьма вредным, но что политик, опирающийся на народ, это влияние может хотя бы смягчить, если уже не может его устранить. Не следует вести себя так, будто Европейский союз или Германия не существуют, но следует иметь сознание и готовность противостоять им тогда, когда их требования угрожают сербским интересам.
Сербы в регионе и злоупотребление избирателями
На вопрос о приведении людей из Республики Сербской и других краёв для голосования за власть в Сербии Ломпар назвал такой поступок весьма плохим и противоположным сербскому интегрализму. Тем самым, говорит он, производится внутренний сербский раскол и создаётся негативный образ о соотечественниках западнее Дрины, которые в публичной речи сводятся к «босанцам», ответственным за избирательную победу СНС в Белграде.
Ломпар сравнил этот язык с проектом Беньямина Калая о переименовании сербов западнее Дрины в «босанцев». По его оценке, Александр Вучич говорит одно, когда такой раскол выгоден власти в Белграде, и противоположное, когда едет в Мрконич-Град. Поэтому, подчёркивает он, решают не слова, а дела.
Если людей незаконно привозят и регистрируют, чтобы они голосовали, Ломпар называет это «криминальной деятельностью» и злоупотреблением людьми, за которое кто-то должен нести правовую ответственность. Помимо юридической ответственности, он предупредил и о долговременном ущербе в межсербских отношениях, поскольку среди граждан Сербии создаётся негативное представление о соотечественниках из Республики Сербской, Черногории или других сред.
Полицентричная культура, а единый народ
Ломпар подробно защищал тезис о полицентризме сербской культуры, который не видит как противоположность национальному интегрализму. Сербская культура веками развивалась в нескольких центрах и под разными государственными рамками, но, несмотря на это, осталась сербской. В качестве примера он привёл произведение Захарии Орфелина «Пётр Великий», напечатанное в 1772 году в Венеции у Димитрия Теодосия, посвящённое русской императрице Екатерине и написанное русской гражданской кириллицей — и всё же несомненно часть сербской литературы и культуры.
Он напомнил и о школе Эмануила Козачинского, основании Матицы сербской в Пеште в 1826 году, значении кружка Вука в Вене, кружка Негоша и Цетине, а также о том, что Белград становится средоточием всей сербской культурной жизни лишь с усилением сербского государства во второй половине XIX века. Упразднить полицентризм означало бы, по его мнению, оставить и покинуть части народа вне одного центра.
В качестве сравнительных примеров он привёл немцев, итальянцев и русских, чьи культуры имеют несколько исторических центров. Даже русская культура, говорит он, не может быть сведена только к Москве и Санкт-Петербургу, поскольку тем самым игнорируются Нижний Новгород и историческая роль Киева. Поскольку сербская культура «контактная», её различные центры должны развивать внутреннее согласие, а не исключать друг друга.
Республика Сербская, Черногория, Хорватия и Северная Македония
Связи с сербами в Республике Сербской и Боснии и Герцеговине Ломпар видит и как обязанность, существующую в рамках Дейтонского соглашения и легальных межгосударственных отношений. Что касается Черногории, он оценил, что существует оправданное недовольство, особенно из-за статуса сербского языка. Он считает, что движение «Европа сейчас» как правящая партия должно учитывать тот факт, что язык, на котором говорит большинство жителей, не может оставаться без соответствующего официального статуса.
Он напомнил, что Сербия и Черногория были признаны независимыми государствами на Берлинском конгрессе и что историческая Черногория понималась как сербское государство. В этом контексте он цитировал статью 92 Законика князя Данилы 1855 года о сербском народе и православной вере. Это историческая ссылка, которую Ломпар использует в дискуссии об идентичности старой Черногории; она не представляет редакционной рекомендации для современного конституционного устройства, прав граждан или отношения к другим народам и вероисповеданиям.
Хотя положение сербов в Черногории он оценил как лучшее, чем во времена режима Мила Джукановича, он оставил открытым вопрос, достаточно ли оно хорошо, и призвал к разговору. О Хорватии он сказал, что Европейский союз проявляет «абсолютную слепоту» к идеологии, которая, по его мнению, длится веками, упоминая в качестве примера недавний концерт Марко Перковича Томпсона. О Северной Македонии он повторил негативную позицию об решении Сербской патриархии — из контекста это относится к церковному вопросу и признанию македонской церковной самостоятельности — но в интервью этот тезис дополнительно не разработал.
Косово и Метохия: «Это личная карта режима Вучич — Брнабич»
Завершающая часть разговора касалась сербов в Косово и Метохии, южном сербском крае, который по Конституции Республики Сербия является составной частью государства, а фактически находится под контролем албанских сепаратистских властей в Приштине. Златанович указал, что сербов с Косово и Метохии в избирательных комбинациях часто третируют как «иностранство» и что ни студенческий список, ни национально ориентированные партии не ставят их среди наиболее видимых кандидатов.
Ломпар ответил, что это «эффект» и «личная карта» режима Александра Вучича и Аны Брнабич. Пока власть говорит, что Приштина угрожает сербам и во всём обвиняет Альбина Курти, он напоминает, что Сербский список по директивам Белграда входил в правительство с Курти. За смещение административной линии и упразднение институциональной рамки Сербии севернее Ибра ответственность он приписывает Брюссельскому соглашению, которое подписал Ивица Дачич, с согласия и в присутствии тогдашнего вице-премьера Александра Вучича.
Ломпар назвал это предательством без прецедента: в мире и без непосредственной военной угрозы сербы, по его оценке, подчинены системе, которая по отношению к ним дискриминационна, сегрегационна и вредна. Страх национальных и других оппозиционных акторов поставить сербов с Косово и Метохии высоко в списках он связал с убеждением, что в Сербии ничего не может произойти без одобрения западных, прежде всего немецких, факторов.
Борьба как мирное, цивилизованное и настойчивое усилие
В нескольких местах интервью Ломпар поставил как решающий вопрос: «Хотите ли вы бороться или нет?» Под борьбой, прямо объяснил он, он не подразумевает насилие, а мирное, цивилизованное, парламентское и настойчивое усилие. Национальная политика, считает он, должна действовать среди молодёжи, противостоять порядку и принимать риск поражения вместо того, чтобы отказываться до начала.
Своё голосование поэтому он не представляет как конец. Ссылаясь на Оруэлла, он передал мысль, что лучше бороться и проиграть, чем не бороться вовсе. Истина, по Ломпару, имеет силу не только потому, что произнесена, но когда есть кто-то, готовый её отстаивать и свидетельствовать публично. Масштаб кампании против себя он толкует как косвенное доказательство того, что то, что он говорит, задело интересы различных центров власти.
Независимость, повторил он, всегда стоит: люди боятся, уклоняются, перестают цитировать, а в академической и публичной жизни перенимают чужие идеи без признания. Кто хочет независимости мысли и поведения, должен принять этот риск; кто не хочет, не обязан, но не должен представляться независимым, одновременно ища защиты и выгоды от власти.
Своё послание друзьям, которые после исхода голосования пали духом, он завершил призывом к настойчивости. Политическая и культурная борьба, сказал он, не футбольный матч, который заканчивается одним результатом, а «матч на вечность». Этому поколению достался один отрезок, и его задача — пройти его как можно настойчивее.
Источник — Србин.инфо
Фото — скриншот